Наконец день рождества Христова светает в тумане, и вы волею и неволею пробуждены крикливым пением школьников, которые, как волхвы, путешествуют с огромною звездою из картона, с разноцветною фольгою, прорезью, подвесками и свечами. Колокола звонят, и после обедни священники со всем причетом объезжают приход для христославства. Обед сего дня есть семейное собрание, и горе тому племяннику, который осмелится не приехать поцеловать ручку у тетушки и отведать гуся на ее столе. Со второго дня начинаются настоящие святки, то есть ко-лядованья, гаданья, литье воску и олова в воду - где красавицы мнят видеть или венец, или гроб, то сани, то цветы с серебряными листьями, - наконец подблюдные песни, беганье за ворота и все старинные обряды язычества. Но увы! - подблюдные песни остались у одних только купцов, расспросы прохожих об имени и слушанье под окнами - у одних мещан. Средний круг дворянства в столице оставил у себя только факты - заведение не вовсе русское, но весьма приятное; но хорошее, лучшее общество ограничилось одними балами, как будто человек создан только для башмаков. Оно отказалось даже от jeux d'esprit [Остроумие (фр.)], - быть веселым и умным кажется нам слишком обыкновенно, слишком простонародно!
"Помилуйте, господин сочинитель! - слышу я восклицания многих моих читателей. - Вы написали целую главу о Сытном рынке, которая скорее возбудить может аппетит к еде, чем любопытство к чтению".