Дабы избежать вреда  От интриг и мятежей,  В колыбели иногда  Коронуют королей.  Так, друг друга увенчав,  Будем царствовать вдвоем,  А ревнующих держав  Притязанья отметем!

В «Портрете малютки Т. К. на фоне цветов» — фактически та же тема «младенческой женственности» (и та же фигура с косой на заднем плане), но температура стиха еще больше повышается; здесь уже нет попытки свести все к шутке, наоборот, в прелестном ребенке поэт со страхом и трепетом провидит будущую царицу любви, — но не кроткую Венеру, влекомую упряжкой голубков, а грозную завоевательницу, чьи прекрасные глаза прокатятся неумолимой колесницей по сердцам покоренных ею рабов.

 Позволь мне сразу покориться  Твоим пленительным очам,  Пока сверкающие спицы  Сих триумфальных колесниц,  Давя склоняющихся ниц,  Не прокатились по сердцам  Рабов казнимых…  Как я боюсь лучей неотразимых!

Этот грандиозный образ напоминает не только о рельефах и фресках фараонов, но и об индийских празднествах в честь богини Кали, когда сотни фанатиков ложатся под колеса торжествующей богини. Ужас и восторг, умиротворение и затаенная тревога — застывают в зыбком равновесии стихотворения.

Амбивалентные чувства восхищения и ужаса вызывают и фигуры главных протагонистов «Горацианской оды на возвращение Кромвеля из Ирландии»: генерала Кромвеля, подобного пылающему «трезубцу молнии», обрушивающей дворцы и храмы (сравните с образом Петра в «Полтаве»: «Он весь как Божия гроза!»), — и короля Карла I, «венценосного актера», «украсившего» собой трагический эшафот. Марвелл, как и Пушкин, никому не дает окончательной моральной оценки, но сочувствует и победителю, и побежденному.