В религиозной жизни Руси, писал он, устанавливается надолго тот тип уставного благочестия, “обрядового исповедничества”, который поражал всех иностранцев и казался тяжким даже православным грекам при всем их восхищении. Наряду с этим жизнь, как семейная, так и общественная, тяжелеет. Если для Грозного самое ревностное обрядовое благочестие совместимо с утонченной жестокостью (опричнина задумана как монашеский орден), то и вообще на Руси жестокость, разврат и чувственность легко уживаются с обрядовой строгостью. Те отрицательные стороны быта, в которых видели влияние татарщины, развиваются особенно с XVI века

В самом деле, ближе к XVI веку, уже после короткого, но великолепного русского Предвозрождения конца ХIV — начала XV века, которое ознаменовалось именами Сергия Радонежского и Андрея Рублева, строительством Успенского собора и кремлевских стен, украшенных итальянскими “ласточкиными хвостами”, обскурантизм, ксенофобия и прочая “татарщина”, давно проникшая в кровь московских князей, постепенно становятся естественным образом жизни и простого народа, и немногих образованных московитов. Из страны процветавших городов Русь превращается в огромную державу, во многом состоявшую из “пустых”, неосвоенных земель со значительным преобладанием сельского населения. Городские сословия — ремесленники, купечество — были слишком малочисленны и лишены элементарных прав

Размеры национальной катастрофы, которую являло собою ордынское иго, трудно преувеличить. И тем не менее, видеть в Золотой Орде единственную причину российской отсталости и явного уклонения от европейского пути развития было бы несправедливо

И все же Киево-Новгородской Руси, а затем России было труднее других. Достаточно взглянуть на карту: расположенная не на Европейском субконтиненте, а к северу и востоку от него, на материке, без естественных границ, раскрытая в сторону необозримых северных лесов и азиатских степей, Русь с самого начала своего существования была бесформенной страной, занимавшей огромную необжитую территорию с немногочисленным населением.