Уверенный в своей неотразимости, Григорий прижался к Исабель. В то же мгновение женщина схватила его обоими руками и упала на колени, словно перед чудотворной иконой. Когда он повалил ее на груду полотен, она шепнула:

— Осторожнее, не проткни меня насквозь!

То были ее первые за все это время слова, произнесенные охрипшим до неузнаваемости голосом. Ее опасения оказались, впрочем, напрасны, ибо Кирсанов овладел ею без малейшего труда. Исабель выгнулась под ним, обхватила его ногами и сжимала с удивительной силой все время их обоюдного наслаждения. Она кусала себе губы и, наконец, издала дикий короткий вопль.

Упав на полотна, она только прошептала:

— Боже мой!

Когда Григорий высвободился, она отстранилась и с заговорщической улыбкой принялась разглаживать платье.

— Как твое имя?

Назвав себя, он сказался журналистом. Исабель набросала на клочке бумаги свое имя и номер телефона.

— Звони в любое время. Если я отвечу тебе па «вы», ты скажешь, что ошибся номером, и повесишь трубку.

Когда они выбрались из подвала, Григорию казалось, что он скоро забудет это забавное приключение. Но чем больше он занимался любовью с Исабель дель Рио, тем сильнее привязывался к ней... Разумеется, ему пришлось сообщить об этом в своем отчете начальству, оправдываясь тем, что такая связь могла открыть перед ним многие двери. Ему позволили продолжить, предостерегая, тем не менее, от скандала, который явился бы основанием для его незамедлительной отправки в Советский Союз.

Впрочем, Исабель тоже, по-видимому, привязалась к нему, усвоив повадку какой-нибудь простушки белошвейки и непрестанно домогаясь все новых уверений в любви. Однажды, после того, как она посетовала ему на мужа и на скуку жизни с ним, он полюбопытствовал:

— Почему же ты не расстанешься с ним?

Она рассмеялась:

— На что же я буду жить?

Это признание и побудило его, в сущности, принять предложение ЦРУ.