— У вас, вероятно, невралгия, — объявил он в заключение. — Ваши зубы в превосходном состоянии.

Петров встал с кресла и постарался придать своей улыбке как можно больше обаяния:

— Все же я буду к вам приходить время от времени. Видите ли, у нас в Советском Союзе нет очень хороших зубных врачей.

Витторио Санчес выразил вежливое сомнение, но Петров стоял на своем, все так же улыбаясь:

— Истинная правда, уверяю вас. Один из моих друзей с большой похвалой отзывался о вас. Его фамилия Кирсанов, Григорий Кирсанов.

— Кирсанов... Кирсанов... — повторил, наморщив лоб, испанец. — Не припоминаю... Подождите!

Он подошел к картотеке клиентуры и выдвинул ящик с буквой "К".

— Действительно, есть такой. Кирсанов Григорий. Но он давно уже не приходил, уже почти полгода. Впрочем, тем лучше. Не люблю, когда часто приходят одни и те же люди. Ведь это значит, что я плохо лечу...

— Вы совершенно правы! — одобрительно улыбаясь, согласился с ним Петров. — Кстати, что-то моя невралгия не проходит. У вас не найдется аспирина?

— Сейчас погляжу.

Как только врач скрылся за дверью, Петров кинулся к неубранной картотеке, вытащил карточку Кирсанова и сунул ее в карман. Когда врач вернулся, он придерживал рукой щеку, мастерски изображая страдание. Признательно улыбнувшись, он проглотил таблетку, расплатился и вышел.

Тотчас по возвращении в посольство Петров поднялся в резидентуру. Для начала он отправился в зал микрофильмов и запросил папку с отчетами о встречах с агентами и внеслужебных свиданиях майора Кирсанова за последние полгода, объяснив это тем, что ему нужно сделать выписки о деятельности майора. Впрочем, дежурный ни о чем и не спрашивал. В качестве офицера контрразведки Петров подчинялся лишь своему московскому начальству и мог даже пренебречь приказами резидента. После этого он пошел в зал «Зенит». Сидевший там сотрудник прослушивал эфир на частотах, используемых службами испанской контрразведки и различными подразделениями полиции.