Выждав немалое время в «Иберии», он вернулся к своей «мазде». Таким образом, люди из контрразведки КГБ могли прийти к выводу, что встреча не состоялась. Он провел предшествовавшие часы в относительном спокойствии по сравнению со страхом, который он пережил, изымая из сейфа свою засекреченную записную книжку. Но в любом случае, ее исчезновение заметят только завтра.

Кирсанов распахнул широкое окно со стороны балкона. В квартиру хлынули звуки из внутреннего двора: крики игравших детей, голоса женщин, судачивших в своего рода частном скверике, окруженном большими жилыми корпусами вроде того, в котором жил он сам. Григории стащил рубашку и, оставшись обнаженным по пояс, походил по квартире. У него не укладывалось в голове, что он проведет здесь свою последнюю ночь, что, подобно «лодочному жителю», ничего не возьмет с собой.

Выпив еще стопку водки, он заказал разговор с Москвой. Его соединили через двадцать минут, разбудив жену.

— Прилетаю в ближайший понедельник, — сказал Кирсанов. — Что тебе привезти?

Сонная Анна была настроена на ворчливый лад, так что разговор вышел короткий. Он удовлетворенно положил трубку. Если его подслушивали, все опасения Анатолия Петрова должны были рассеяться: жертва ничего не подозревала...

Спать Кирсанову не хотелось. Лежа в постели, он начал думать об Исабель дель Рио. Им овладело неодолимое желание говорить с ней. Хотя она и не догадывалась об этом, он, естественно, знал ее севильский телефон, но ни разу им не воспользовался. Решившись вдруг, он набрал номер, готовый сразу положить трубку, если ответит не она.

— Алло! Алло!

Исабель!

— Это я, — проговорил Григорий сдавленным от волнения голосом.

— Ты? Что случилось?

В голосе Исабель звучали одновременно тревога и досада. Русский робко начал: