На интеллектуальном уровне это выразилось в убеждении, что Германия проиграла не только войну, но и революцию — и теперь должна всё это исправить. Молодёжь в большинстве своём презирала республику, которая славила собственное бессилие, а свою слабость и нерешительность рядила в одежды демократической готовности к компромиссу. Но молодёжь отвергала её пошлый материализм социального государства и её «эпикурейские идеалы», в которых она не находила ничего из переполнявшего её трагического восприятия мира.

Вместе с республикой молодёжь презирала и традиционный тип партии, который не отвечал пробудившейся в молодёжном движении жажде «органического сообщества», якобы возникшего на фронтах войны. Недовольство «властью стариков» ещё более усиливалось при виде традиционных центров партий, пребывающих в состоянии частичной оторванности от широких народных масс. Довольно значительная часть молодёжи вступила в коммунистическую партию, хотя узость классового мышления КПГ многим затрудняла вступление в её ряды; другая часть пыталась выразить своё мировоззрение в пёстром по своему составу национал-революционном движении. Большинство же молодёжи, особенно студенты, перешло к национал-социалистам; НСДАП стала естественной альтернативой коммунистам. Из всего пёстрого идеологического набора пропаганды национал-социалистов она видела прежде всего нечто революционное. Эти молодые люди искали дисциплины и жертвенности; кроме того их привлекала к себе романтика движения, которое постоянно балансировало на грани законности, а тем кто непременно этого хотел, позволяла перейти эту грань. Это была для них не сколько партия, сколько боевое сообщество, требовавшее пожертвовать всем и противопоставлявшее гнилому распадающемуся миру пафос воинственного нового строя.