Она произнесла:

– Gracias, señor!

– Вы повредили еще что-то, кроме руки? – спросил Мейсон.

Старая мексиканка с видом человека, который научился воспринимать жизнь такой, какая она есть, спокойно смотрела на него.

– Я не говорить по-английски, – сказала она.

Водитель другой машины, который остановился из любопытства, предложил:

– Может быть, я могу чем-нибудь помочь? Я вырос на границе. По-ихнему говорю свободно. Меня зовут Ньюелл. Тот большой лимузин проскочил мимо меня на скорости миль восемьдесят в час. Я так полагаю, вся вина на нем.

– Да. Давайте попытаемся понять, что с ней.

Ньюелл начал спрашивать женщину по-испански, почти не получая ответов, затем обратился к Мейсону:

– Она говорит, что пострадала только рука. Думает, рука сломана.

– Нам бы следовало доставить ее к доктору, – сказал Мейсон. – Как ее зовут?

– Мария Гонзалес.

– Где она живет?

– Она говорит, с племянницей.

– Где?

Женщина взмахнула здоровой рукой, описывая полукруг.

– Здесь, в Вэлли, – ответил за нее Ньюелл.

Мейсон улыбнулся:

– Это все весьма неопределенно. Давайте-ка взглянем на ее водительские права.

– Боюсь, что так вы мало что узнаете, – сказал Ньюелл. – У них есть манера ставить вас в тупик такими жестами. Очень мило и благородно, но жесты мало что объясняют.

– Но почему она не хочет сказать, где живет?

– О, возможно, она просто плохо понимает вопросы или ей кажется, что вы хотите кому-нибудь причинить вред. Минуту, я спрошу у нее о водительских правах.

Он обратился к женщине по-испански и улыбнулся, переводя ответ:

– Она говорит: «Я не вожу машину».

– Но она вела машину, – возразил Мейсон.

Ньюелл перевел. Старая женщина указала на машину, которая лежала на боку, сказала что-то по-испански.

Ньюелл перевел:

– Машина не на шоссе. Она не может ехать. В ней никого нет. Поэтому никаких водительских прав не нужно.