Только сейчас, нелепо завалившись на мягкий трухлявый ствол поваленного дерева и скинув лямки опостылевшего тридцати килограммового рюкзака, я понял, как смертельно устал. Бросил взгляд на Новикова, рухнувшего в полутора метрах на подстилку из гнилых листьев.

— Володь, ты как?

— Подыхаю...

— Лежи   пока.  Я   попробую  что-нибудь поджечь. Все мокрое, как...

Вытащив полуметровое ржавое лезвие мачете, втыкаю его, как в ножны, в вязкое месиво под ногами. Из-под сбившейся, грязной, пропитанной кровью и гноем тряпки на пальце нелепым наростом торчит криво приросший и почерневший кусок мяса. Кое-как поправив бинт, встаю. Слава Богу, что нет дождей, иначе... ну, в общем, было бы еще хуже.

Решая пробиваться напрямую на восток, через джунгли, которые не удалось обойти по воде, я понимал, что идти будет тяжело. Но то, во что мы влипли, заслуживает другого слова, хотя в начале все было достаточно обнадеживающе. Упаковав лодку, мы стали довольно быстро, прорубая тропу, уходить все дальше от воды. Лес словно заманивал нас. Вскоре начались болота, заросли сгустились, исчезли и сухие места, пригодные для отдыха. И когда за весь день мы прошли менее одного километра, стало ясно, что западня захлопнулась. Попытки вернуться той же дорогой не имели успеха. На пути вставала непроходимая стена колючего кустарника, залитого темной стоячей водой. Волей случая с самого начала мы двигались по наиболее оптимальному проходу, который постепенно растворился в болотах...

Дрова отказывались гореть, и пламя удавалось поддерживать только непрерывно поддувая воздух ножной лягушкой от «Ласточки». Саму же лодку, предварительно слегка надув, бросаем в вязкую грязь, чтобы сверху поставить нашу капроновую крепость-палатку. Спальники и одежда насквозь мокрые, но сушить их нет уж ни времени, ни возможности. Утро вечера мудренее, если за ночь от холода не подохнем.