И стряпают похлебку из костей. Там ядовитых змей несметно много, Там мчатся стаи великанов-лис; Удавы в той стране девятиглавы. Вся эта нечисть там кишмя кишит, Чтоб пожирать людей себе на радость.

Эта мрачная картина кое в чем находит подтверждение. Ло Гуан-чжун также сообщает, что у южных маней-лесовиков практиковались человеческие жертвоприношения Про вредоносность запада послушай: Повсюду там зыбучие пески, Вращаясь, в бездну льются громовую. Сгоришь, растаешь, сгинешь навсегда! А если чудом избежишь несчастья, Там все равно пустыня ждет тебя, Где каждый муравей слону подобен, А осы толще бочек и черны. Там ни один из злаков не родится И жители, как скот, жуют бурьян, И та земля людей, как пекло, жарит… Воды захочешь — где ее найти? И помощь ниоткуда не приходит. Пустыне необъятной нет конца…

Тут описана не пустыня Такла-Макан, как можно было бы подумать: в III в. до н. э. китайцы так далеко не проникали. Это всего-навсего сухая степь в предгорьях Наньшаня и по реке Эдзин-Голу. Описание степного вихря вполне реалистично. О севере сказано:

На севере не вздумай оставаться: Там громоздятся льды превыше гор, Метели там на сотни ли несутся…

Еще мрачнее описание зенита и надира. Поэтому желание отгородиться от такого «страшного мира» вполне естественно. Но пограничные племена не давали китайцам забыть о себе. Летописи наполнены рассказами о нападениях жунов. С VIII по III в. до н. э. между ними шла упорная борьба с переменным успехом

Победа над жунами принесла северокитайским княжествам больше вреда, чем пользы, поставив их в непосредственную близость со степными хуннами; последние оказались гораздо более свирепыми и опасными врагами.