- Караульный офицер был.

- Ну? Был? А что?

- Да ничего. Кабы не заметил, что ты был ушодчи.

- Ну-у! - с сомнением протянул Банников. Однако смутная тревога охватила его и задержала дыхание. Он подошел к караульному помещению и отворил дверь.

III

Когда Банников ушел, Цапля свернул папироску, лег на грязные, лоснящиеся доски нар, поднял ноги вверх и стал болтать ими в воздухе, постукивая каблуком о каблук. Он был в дурном настроении оттого, что его, ефрейтора, выпущенного из учебной команды, послали в караул часовым, как какого-то Банникова. Правда, это случилось из-за нехватки солдат, но все-таки мысль о том, что он должен, как простой рядовой, сменять Банникова или Алехина, которые чистят ему сапоги и винтовку, выводила его из душевного равновесия. С разводящим они одногодки, однако тот уже младший унтер, имеет две нашивки и получает три рубля жалованья, а он, Цапля, все еще ефрейтор. Непонятно и унизительно. От скуки ему захотелось подразнить разводящего, и он сказал, пуская табачный дым колечками к потолку:

- Петрович! А, Петрович!

- Ну, - отозвался унтер, закрывая устав. И так как Цапля молчал, придумывая, что сказать, добавил: - Я, брат, вот уже двадцать три года Петрович!

- А не зря ли мы Машку послали? - как бы рассуждая сам с собой, продолжал Цапля. - Зря, право, зря!

- А почему зря? - спросил разводящий, вынул карманное зеркальце и, боком поглядывая в него, раздавил прыщ около носа. - Почему, ты говоришь, зря?

- Как бы караульный офицер не пришел. Застанет на грех, да облает, а еще, того гляди, в карцер запрячет.

- Придет - скажу, что ушел часовой, мол, по своей надобности, - и вся недолга.

- Ой, придет, чует моя печенка, - продолжал Цапля. - Этот Циммерман имеет обнакновение спозаранку. Мне из его четвертой роты сказывали.

- И врешь же ты все, Цапля! - с досадой сказал разводящий. - Экий у человека брешливый язык!

- А вот с места не сойти! А ты маленький, что ли, не понимаешь, караулы-то они вон на каком расстоянии. Конечно, зачнет ходить пораньше.