А я отвечал: нет, конечно, не хочу я, чтобы его пороли, я хочу только, чтобы он отдал тому господину бумаги, потому что ему они без пользы, а господина это может загубить. И опять за свое: "Очень прошу, отдай их, пожалуйста". Но он оборвал меня: "Нет, ты лучше скажи, - сказал он, - как я их отдам ему? Кто посмеет отнести их? Сам я не посмею, и думать нечего, потому что они меня задержат и позовут ювелира, чтобы он сказал, знает ли он меня или нет; а ведь я-то получил у него те деньги, вот вам и доказательство кражи, и меня повесят, ты разве хочешь, чтобы меня повесили, Джек?"

Тут я прикусил язык, потому, когда он спросил: "Ты разве хочешь, чтобы меня повесили, Джек?" - крыть мне было нечем; однако на другой день он подзывает меня к себе и говорит: "Полковник Джек, - говорит он, - я все-таки придумал, как сделать, чтобы тот господин получил назад свои бумаги, а мы бы с тобой разжились на этом деньжатами, только, чур, и ты поступишь со мной так же честно, как я с тобой". - "Клянусь, Уилл (так звали его), - говорю я, - в честности моей не сомневайся, я что хочешь сделаю, только чтобы он получил назад свои бумаги".

"Так вот, - говорит он, - мне сказали, что он пообещал в таможне дать без всяких лишних вопросов и разговоров тридцать фунтов тому, кто вернет ему бумаги. Ты, стало быть, идешь в Длинный зал, эдакий бедный, невинный мальчуган, да такой ты и есть, на это и расчет, и обращаешься прямо к таможенному чиновнику. Ты говоришь ему, что, если господин готов выполнить свое обещание, ты берешься сказать ему, у кого бумаги, и, если они будут хорошо обращаться с тобой и сдержат свое слово, ты обещаешь достать бумажник с векселями и принести им".