Из этого видно, как христианская идеология одновременно и расширяет и сужает поле зрения историка: в каждом своем герое он видит прежде всего человека и христианина (или язычника) и лишь затем замечает отличительные черты его народности или особенности социального положения. Этнографический очерк о нравах и обычаях франков (по типу "Германии" Тацита или "Записок о галльской войне" Цезаря) вроде бы сам собой напрашивался под перо Григория, и материала об этом у него было вполне достаточно, но такая мысль, по-видимому, даже не приходила ему в голову. Такие, унаследованные от родового строя, понятия, как родовая честь, кровная месть и заменяющий ее выкуп, встречались в окружающем Григория обществе на каждом шагу (достаточно вспомнить тот же рассказ о Сихаре и Храмнезинде, VII, 47; IX. 19, или историю казни женщины, опозоренной пресвитером, VI, 36). но логика этих чувств для Григория не всегда понятна, иногда в актах выкупа за обиды роду он видит простое общечеловеческое корыстолюбие.

Тем более не свойственно было Григорию останавливать внимание на фактах социальной истории. Система администрации, патроната, сбора налогов существует для него как явление, не требующее подробного описания и глубокого осмысливания. Только из ряда вон выходящие случаи грабежа и поборов попадают в его историю: примеры насильственного захвата имущества или земли у противников (IV, 46; VI, 28; VII, 12, 13, 19; VIII, 30, 32), конфискация сокровищ, награбленных референдарием Марком, патрицием Муммолом, герцогом Гунтрамном Бозоном (VI, 28; VII, 40; IX, 10). Не замалчивает он при этом и поведения князей церкви, накапливающих богатства путем эксплуатации населения церковных земель, а подчас и прямого насилия и грабежа.