- Валентина Ивановна!- строго произнес он.- Вам давно надлежит заниматься мониторингами. Помните, что шестьдесят страниц в день - это норма, которую вы можете позволить себе только перевыполнить.

- Уже иду,- буркнула я.

Агеева стояла перед зеркалом и сокрушенно разглядывала себя.

- Нет, с таким лицом невозможно жить,- говорила она.

Реагировать на это замечание не имело смысла, поэтому я включила компьютер и разложила перед собой ворох газет, который предстояло завести в ненавистный мониторинг. С некоторых пор наши отношения с Мариной Борисовной перестали быть доверительными и дружескими. Я не могла простить ей историю со Скрипкой. Впрочем, Агеева вела себя так, будто ничего не произошло.

- Представляешь, Валентина, когда в мое тело вживят золотые нити, оно станет молодым и упругим, а лицо обретет прежнюю привлекательность. Светлана говорила...

Продолжение этого монолога я постаралась не слышать, злорадно подумав о том, что Скрипка все же вернулся ко мне. В течение некоторого времени в нашей комнате было слышно только щелканье клавиш компьютера, потом Агеева подняла голову от монитора и сказала:

- Я звонила в клинику. Лазарь Моисеевич записал меня на третье сентября.

- Так, значит, с понедельника я могу пойти в отпуск?- обрадовалась я.

Очевидно, Марина Борисовна ожидала от меня другой реакции, но я уже лихорадочно писала заявление: "Прошу предоставить очередной отпуск с 13 августа по 3 сентября..."

Просить больше не стоило и пытаться - получить четыре недели сразу в "Золотой пуле" удавалось лишь Спозараннику, да и то не всегда. К концу дня я узнала, что Обнорский подписал мое заявление только на две недели - не иначе, как это были происки Глеба.

Но это уже не могло испортить мне настроения. "Все к лучшему,- думала я.- Оставшиеся дни можно будет взять зимой, поеду на Рождество в Париж или еще куда-нибудь".