- Когда же ты думаешь резать его? - спросил как-то, ужиная, Михаил Дмитрич.

- Разве теперь можно резать, когда так еще тепло?

- Зачем же ты его покупала так рано?

- А затем, что позже, пожалуй, нельзя будет и достать, - вот зачем...

Однажды Васька радостно заржал тонким голосом евнуха: это поднялась подвода сюда снизу из колхоза, - вышло распоряжение скосить и привезти в сараи на сушку оставшееся на плантациях бодылье, чтобы потом отправить на табачную фабрику, где должны были его пустить в производство.

Лошадь была серая кобыла, знакомая Ваське, и, пока проходила она по дороге, он шел вдоль ограды, бодро дрыгая задней ногой и стараясь лихо подымать голову.

Но вот он уткнулся в угол, а серая знакомка пошла дальше. Ее остановили шагах в двухстах за кустами, так что только одни усталые уши ее было видно, но Васька долго не отходил грызть опостылевшие колючки перекати-поля, смотрел и время от времени грустно ржал слабым голосом евнуха. Когда же часа через два кобыла тащила тяжело нагруженный зеленым бодыльем воз обратно, мерин так же вдоль ограды, косясь и задирая голову, проводил ее до другого угла.

Русский рабочий из пришлых шагал около воза с вожжами в руках и смотрел на Ваську враждебно. На возу сверху прикручена была и сыро блестела, как нож мясника, горбатая коса.

Прежний хозяин Васьки, Мустафа, сытый, круглый, уравновешенный человек лет сорока, один раз тоже проехал мимо на новой молодой буланой, такой же сытой, как и он сам, лошади. Даже и Алевтина Прокофьевна, как раз в это время стоявшая у калитки, удивилась и спросила:

- Где ты достал такую?

- Тебе сказать? - ласково улыбнулся Мустафа. - Четыре штук таких Васька дал и еще половина! - А чтобы было понятнее, он добавил: - Пять таких Васька дал!.. Считай дорога туды-сюды, шибай, магарыч, что еще, - сама знаешь... Пять!