Поезд, замедляя ход, втянулся в перепутья Ленинградского вокзала, уже катил к перрону. В коридоре слышались торопливые шаги пассажиров, готовящихся к выходу. Я натянула куртку, повернулась к Татьяне, которая уже переоделась в свой деловой костюм:
— Всего доброго.
— До свидания, — моя попутчица возилась с молнией на сумке.
Я уже взялась за ручку двери, когда чьи-то руки (почему «чьи-то»? Кроме Татьяны, в купе никого не было) схватили меня за плечи, лицо накрыла влажная тряпка, я выронила сумку, села прямо на пол и провалилась в темноту.
Я пришла в чувство уже в машине.
Кто-то уложил меня на медицинскую каталку, пристегнул руки и ноги ремнями. Вроде бы так возят буйных пациентов. Чтобы они сами себе не навредили. Голова гудела.
Я открыла глаза. Немного повернула голову: занавески закрывали стекла машины.
— Здравствуйте, Анна, — услышала я мужской голос. Но увидеть его смогла, только когда машина остановилась, меня отстегнули от каталки и помогли выбраться на улицу. Немолодой мужчина в светлом костюме поддержал меня за руку. Наверное, это и есть бывший полковник?
— Виктор Палыч?
— Вы чрезвычайно догадливы. Для…
— …домохозяйки? — закончила я за него.
— Для женщины.
Машина — настоящая «скорая» — стояла перед подъездом пятиэтажного длинного дома. Метрах в ста от здания виднелся забор.
— Где я?
— Там, куда так хотели попасть. — Голос Виктора Палыча приобрел некоторую напыщенность. — Добро пожаловать в «Белую стрелу».
— Это вам я должна сказать «спасибо»?
— Зачем? — улыбнулся. Виктор Палыч. — Зачем обижать Сашу Комарова? Он хорошо поработал.
— Значит, его история — ложь?
— Не вся.
— Так он действовал по вашим указаниям?
— Конечно.
— А три дня — это он с вами советовался?
— Это мы вас проверяли.
— Проверили?
— Проверили.
— А зачем это похищение? Я ведь и так к вам ехала. Добровольно. Сама…