– А какое у вас общее впечатление от этого разговора?

– Беседа была не столь продолжительной, как хотелось бы. Много вопросов не задал. Но главный успел: в какой стране будут жить наши дети? Я говорил о мрачной, коррумпированной, немилосердной и бездуховной стране. С шахтерами, которые на работу идут, как штрафные батальоны в последний бой. С расслоением общества на князей, бояр – неважно, с партбилетами или без, с мигалками на башке машины - и обычный тягловый народ. Единственное условие выхода из этой ситуации сейчас – это равенство всех перед законом, демократия. Путин со мной согласился, что без равенства всех перед законом, без демократизации страны будущего у России нет. Это его слова были.

– А насчет «Маршей несогласных» вы удовлетворены его ответами?

– Конечно, не удовлетворен. Почему? Потому что когда он сказал, что нужно, чтобы «марши» не мешали, как он сказал, дачникам или больным попасть к врачам, я просто не успел ответить. Ведь когда приезжает какой-либо чиновник, то перекрывается весь город и вообще все стоит. Меня поддержал Олег Басилашвили. Зашла еще речь о городе, о разрушении памятников архитектуры, о строительстве вот этой башни газпромовской и т. д. На это он тоже не ответил. Он сказал, что должна решать администрация города.

– А человеческая реакция на его слова была какая? Слова-то мы уже прочитали, а ведь вы в глаза ему смотрели.

– Когда я сказал ему: «А вы в курсе, что протестные настроения в обществе растут?», я смотрел ему в глаза. Он, очень тяжело вздохнув, прошептал – да. И это была не игра. Премьер-министр об этом знает – и это уже, наверное, неплохо. Но, с другой стороны, так и не ясно, что наша власть будет делать. Словом, состоялся уже традиционный за последние пару сотен лет разговор художника с властью. Многие говорили, вот и я тоже поговорил.