Следовательно, к этому запрету применимы критерии ст.20 Пакта, требующие законодательного запрещения подстрекательства к дискриминации, вражде или насилию. Однако неопределенное понятие «социальная группа» не может быть приравнено к столь очень четко определенным понятиям как раса, национальность или религия, поскольку в данных случаях существует как однозначная самоидентификация объекта преступления ненависти, так и однозначное представление субъекта деяния о том, кто именно служит целью его пропаганды. Если говорить о международной практике, то здесь наличествует избыточно широкая трактовка того, что именуется «преступлениями ненависти».

ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Для обеспечения неукоснительного соблюдения прав на свободу высказывания взглядов президент Российской Федерации, реализуя свои конституционные прерогативы гаранта прав и свобод, мог бы инициировать внесение изменения в ч.1 ст.282 УК РФ или содействовать принятию Пленумом Верховного Суда России постановления по делам, связанным с применением антиэкстремистского законодательства.

Формулировка «принадлежность к какой-либо социальной группе» могла бы быть заменена на «по признакам имущественного положения, половой принадлежности, социального статуса, социального происхождения, законных политических или философских убеждений» или была бы разъяснена подобным образом для правоохранительных или правоприменительных органов Верховным Судом.

Необходимо также точно и конкретно определить, что именно может рассматриваться как призывы к свержению законной власти.

Важно однозначно определить, что подобные призывы могут быть составом преступления только в том случае, если они носят прямой и однозначный характер и были рассчитаны на реализацию (т.е. были обращены к вооруженным сторонникам или значительной группе, явно готовой на насильственные действия), а не быть просто высказываниями в дискуссии в интернете, высказываниями на пикете или мирном митинге, т.е. там, где отсутствует субъективный состав деяния, поскольку явно не могли наступить реальные последствия призыва.