Клянусь, до вчерашнего дня я этого не понимала. И не ждала, что уже на подходе, в самом начале тополиной аллеи, так заноет пуповина.

Может, кто и не помнит, кто такие "Дети Арбата". Однако, с них начиналась перестройка. Это роман о тяжкой судьбе детей номенклатуры. Роман стал откровением. Потому что мы, заводские дети, о репрессиях толком ничего и не знали. И не потому, что об этом молчали учебники. В учебниках-то как раз об этом писали. А потому, что это не было нашей семейной историей: рабочих не сажали. Сажали и расстреливали в основном номенклатуру. Как вы понимаете, на Арбате как жили, так и сейчас живут не фабричные ребята. Вот Дети Арбата и указали 20 лет назад на нас пальцем: "Покайтесь!". Поставив нас в позу "зю", они устроили на своей улице праздник.

Праздник затянулся. Может быть, пора нам уже из позы "зю" подниматься? Чтобы предъявить заигравшимся детям Арбата свой счет? От всех нас, от детей Завода.

...Тополь - дерево безымянное. Тополя сажали потому, что очень быстро растут. Ну а пух... Как-то никому он не мешал. "И как в юности вдруг вы уроните пух на ресницы и плечи подруг". Тополя-тополя, вот вы и состарились... Я очень хорошо помню это ощущение: звонкая чистота заводской аллеи, за ней - громада завода. Справа - поликлиника, где мне драли молочные зубы. Поликлиника взрослая, но я же своя, заводской ребенок. Обязательно зайду, поздороваюсь, может быть, кого узнаю. А прямо у проходной - мамина столовая. Она умирала и все спрашивала: "Как же там без меня... У меня производство..." Я зайду со служебного входа, как раньше. И спрошу:

- Может быть, кто-то помнит Валю Щавелеву? Я её дочка...

Я была готова к тому, что никто не вспомнит, все-таки 20 лет прошло. Я не была готова к тому, что спрашивать будет - не у кого.

Мертвая, скукожившаяся поликлиника. Мертвая столовая. Ее закрыли 7 лет назад.