Школа, где перед войной преподавала литературу моя бабушка, летом 1941 прекратила работу, будучи переоборудованной под госпиталь. Шившая форму швейная фабрика, куда пошла работать учительница, с началом обстрелов и массированных бомбардировок в сентябре 1941 г., остановила работу большей части своих цехов. Работницам, имевшим швейные машины, материалы стали выдаваться на дом. Нам это оказалось очень на руку, ибо заболевшая матушка не могла быть эвакуируема, работу приходилось совмещать с уходом за 4-летним ребенком.

Наибольшей сложностью стало отоваривание карточек. Очередь по ним занимать приходилось с полуночи, ибо работавших булочных осталось очень немного, а объемы завозимого блокадного «хлеба», пускаемого в продажу, оказывались меньше положенного к выдаче по установленным нормам и количеству отпечатанных документов. Пришедшие поздно оставались у разбитого корыта, с неотоваренной карточкой перед пустым прилавком.

А с началом голода в очередях начали орудовать грабители. Выбрав и подкараулив жертву, уставшую и замерзшую за многочасовое ожидание, у нее отнимали сумку с хлебом и скрывались. При случае - в ход пускалось оружие. Столкнуться с гопником довелось и моей бабушке.

Подросток, подкарауливший ее на декабрьской улице, ударил ножом по пальцам руки и попытался после этого вырвать сумку. Спасло её то, что проголодавшись, разбойник потерял выдержку и не оценил силы жертвы – упав в снег, она обеими руками прижала к груди блокадную драгоценность. Хорошо что рядом оказались свидетели, поднявшие крик и бросившиеся на помощь.

С той поры суставы бабулиных пальцев украшал рубец, что и показывала она, рассказывая об этой истории.

Теперь я слышу про то, как Комитет по культуре нашего петербургского губернаторства, знаменитого своей борьбой с фашизмом, намеревается уже не только покровительствовать молодежным наркодвижениям рэпаков и хипстеров, но и возвести некий Блокадный Мемориал на Пискаревском мемориальном кладбище.