Приватизация жилья – главный козырь рыночников – обернулась неподъемным хомутом. Коммунальные услуги, бывшие когда-то символическими, достигли размера пенсии. Скупые, позарившиеся на капиталистические коврижки, заплатили дважды: во-первых, получили, как старик в сказке о золотой рыбке, разбитое корыто – изношенное за годы болтовни жилищно-коммунальное хозяйство, а во-вторых, немало поспособствовали сокращению населения страны – зачем заводить детей и внуков, если приватизированная квартира всё равно не отойдет государству. Не аморально ли общество, в котором лакомыми кусками являются договоры о пожизненном содержании за право наследования квартир?

Городская жизнь не только не стимулирует воспроизводство поколений, но и подстегивает обратный процесс. Ведь при сельском образе жизни ребенок — помощник родителя, подросток – сотрудник, взрослые сыны и дочери, зятья, снохи — надёжная опора в жизни и «служба обеспечения» в старости. Поэтому дети не только заполняли пустоту жизни, давали ей смысл, но и являлись социально-экономическим благом. Чем больше было детей и родни, тем справнее жила семья. Поэтому социальный механизм воспроизводства поколений работал безотказно.

Разрушив колхозы, государство лишилось налоговой базы и воспроизводства качественных людских ресурсов, которые когда-то обеспечили успех социалистических преобразований. Крестьянские хозяйства и земельные наделы теперь поставлены перед угрозой приватизации – идёт раскрестьянивание XXI-го века. Крестьяне в одночасье стали бомжами. Рушатся крестьянские традиции наследования без бюрократических заморочек. Земля, предназначенная новым барам, скупается неизвестно кем.

Гражданина СССР и новой России, «тормозящего реформы», представители «пятой колонны» в насмешку называют «совком». Но когда человек более свободен: при общенародной собственности или при господстве частного капитала? Судя по всему, свободны теперь только грабители и убийцы, остальные являются винтиками общества потребления с рекламной лапшой на ушах, выплачивающими кредиты за эту лапшу.