Вопросы я формулировал максимально осторожно - без нажима и без малейших подсказок. Реакция Егора на мои вопросы меня поразила: в его интересах было бы отвечать возможно более точно и по делу, а он что-то буркал под нос (кое-что пришлось переспрашивать), ответы бывали неопределенными и даже уклончивыми, неискренними. Под конец я утратил интерес к разговору да и к собеседнику. По молчаливой реакции Тимура (ерзал, взмыкивал, даже порывался что-то сказать, но молчал под моим предостерегающим взглядом) я понял, что он перестарался, готовя Егора к беседе. Видимо, напугал его, какой я упертый марксист-ленинец и как неуместно, а то и опасно в разговоре со мной чересчур уж раскрываться.

Конечно, после ухода Егорушки (куда-то временно, ибо пропуск на выход папа ему не подписал) я сказал, что не могу никуда его рекомендовать: он не хотел со мной разговаривать и смотрел куда-то в сторону или себе под нос. Не понял я его, а он и не собирался хоть чуть-чуть приоткрыться. С кем он близок, тот пусть и рекомендует.

Возвращаясь к упомянутой в начале заметке, скажу: автор неправ, когда пишет о поездке Е. Гайдара с лекциями в Болгарию в 1989 году, что "легко и круто, однако, меняют свой подход ученые-экономисты". Если и было в упомянутых лекциях Гайдара что-то марксистско-ленинское, то это был, так сказать, идеологический передничек для внешнего употребления; но, возможно, не было и этого, ибо в 1989 году наступало время разрешенного предательства социализма.

Не думал я, не гадал, что мое знакомство с Е. Гайдаром продолжится. Расплевавшись в конце 1986 года с тогдашним первым секретарем МГК КПСС Б.Н. Ельциным, я перешел из "Правды" на работу в журнал "Коммунист". Тут меня Егорушка и настиг (где-то через год), придя сразу на должность редактора по отделу политической экономии и экономической политики в качестве члена редколлегии (журнал в это время уже стал "яковлевским").