В этом случае весь научно-технический прогресс представляет собой повышение эргономических характеристик продукции и сроков её эксплуатации (где это имеет смысл), рост отраслевых КПД, рост КПД бытовой и прочей непроизводственной техники, а также опережающий (по отношению к плану) рост энерговооружённости отраслей. Всё это идёт в запас устойчивости плана. Соответственно в реальной жизни не может быть хуже, чем было запланировано, если при осуществлении плана общественно-экономического развития государство средствами налогово-дотационной политики поддерживает межотраслевые и межрегиональные пропорции платежеспособности, управляя порогами рентабельности производств сообразно плану, реагируя на реальное изменение цен рынка.

То, что Госплан СССР:

·       не отказался от метрологически несостоятельной политэкономии «мрак-сизма», которая, будучи основана на вымышленных категориях, не поддающихся объективному измерению («необходимый продукт», «прибавочный продукт», «необходимое рабочее время», «прибавочное рабочее время» и т.п.), не может быть связана с практической бухгалтерией;

·       пытался адаптировать к условиям СССР управленчески безграмотные экономические теории и модели западной науки «для клерков»;

·       СВОЕВРЕМЕННО не пришёл, исходя из его же богатой практики, к высказанным выше выводам самостоятельно,

— главный методологический порок системы планирования в СССР и его школ финансово-экономического образования, обусловленный злонравием советской “элиты” и, прежде всего, — научной “элиты”.

При “элитарном” желании сориентировать макроэкономику общества на заведомо непредсказуемый деградационно-парази­ти­ческий спектр потребностей система демографически обусловленного долгосрочного планирования не только не нужна, но и является прямой помехой осуществлению всякой злонравной политики. Это положение, справедливое и для глобальной экономики человечества наших дней, объясняет и всю нравственную подоплёку, идеологию и характер реформ в СССР и России с 1985 по 2009 г. включительно.