Вот только пути назад для сделавшего это уже не было — в противном случае его считали отступником, и участь ему была одна — смерть, безжалостная, неотвратимая, мучительная. Так что или чужая вера, с молитвами на незнакомом языке, с дикими для потомков Заратустры обычаями обрезания и запрета на свинину, с унизительным падением на колени и касанием лбом земли (зороастрийцы молились стоя), или — уплата поборов и бесконечные унижения.

Повторюсь — подобные унижения были ещё проявлением относительной терпимости победивших мусульман и распространялись отнюдь не на всех. Очень бы хотелось, чтобы те, кто, начитавшись Михайлова или Никитина, грезит об исламском будущем для России, получше вчитались в эти строки. Действительно ли они хотят такой или подобной участи для тех из своих близких, кто не бросится повторять, вслед за новыми хозяевами страны «Нет Бога, кроме Бога»?

Дербент — полунезависимое княжество в узком проходе между берегом Каспийского — тогда звавшегося Абескунским или Гирканским — моря и спускающимся к нему отрогом Кавказского хребта, в теперешнем Дагестане. Потому и «Ворота» — тот, кто сидит в крепости, решает, пройти или нет дальше подошедшему к её стенам войску. Когда-то крепости здесь не было — и северные вихри, бушевавшие по ту сторону Кавказских гор, доносились до самой Та-Кемет, Чёрной земли фараонов и пирамид — киммерийцы Лагдамме, скифы Партатуа

«Я нахожусь между двумя врагами: один — хазары, а другой — русы, которые суть враги целому миру, в особенности же арабам, а воевать с ними, кроме здешних людей, никто не умеет. Вместо того чтобы платить дань, будем воевать с русами сами и собственным оружием, и будем удерживать их, чтобы они не вышли из своей страны».

Так писал Шахрияр правителю арабов, и повелитель правоверных принял предложение царька маленькой крепости. Вместо дани Дербент обязали военной службой — следить, чтоб с севера не вторглись хазары и Русы…