И потому, когда остатки людей крайне фрагментарны, одни из частей черепа или скелета могли отличаться чисто сапиентными признаками, а другие — чисто архаическими. Все это наглядно можно видеть на примере людей из КРМК. Некоторые из фрагментов действительно сапиентны. Но другие демонстрируют совершенно отчетливые архаичные и типичные неандерталоидные черты. Так, например, из четырех нижних челюстей у двух отсутствовал подбородочный выступ, что исключает причисление данных индивидов к человеку современного физического типа.

Этот обзор делает понятным, почему практически все антропологи, независимо от их отношения к концепции „Ноевого ковчега", признают, что все африканские находки, которые легли в основу этой концепции, либо неясны морфологически, либо спорны по времени, либо, наконец, ущербны и в том, и в другом отношении.

Все это побуждало „ноевцев" искать дополнительных доказательств правильности своего взгляда. На помощь им пришла группа генетиков, которые на основе анализа мирового распределения типов митохондриальной ДНК пришли к выводу, что все ныне живущие на земле люди произошли от одной женщины, жившей в Африке южнее Сахары 100–200 тыс. лет назад. Именно гипотеза „африканской Евы" с 1987 г. вдохнула новую жизнь в концепцию „Ноевого ковчега" и способствовала ее широкому признанию. Но вскоре и эта гипотеза была подвергнута резкой и аргументированной критике.

В результате самый, пожалуй, ярый приверженец концепции „Ноевого ковчега" Р.Клейн в одной из своих последних обзорных работ заявил, что попытка доказать ее истинность обращением к данным генетики столь же „порочна", как и попытка обосновать ее палеоантропологическими находками."

Ненамного лучше чем с африканскими находками, обстоит дело у сторонников концепции „Ноевого ковчега" и с находками в палестинских пещерах Джебель-Кафзех и Мугарет-эс-Схул, которые, по их мнению, свидетельствуют о распространении возникших в Африке людей современного физического типа по другим регионам.