- Что все-таки с Ниной Дмитриевной?

- Да... Ежика нанюхалась...- Когда Василиске не хочется продолжать тему, она отшучивается совершенно подурацки.

Мы вышли на веранду, закурили.

Васька достала бутылку "Алазани".

- Выпьем?

Я кивнула.

- Да, Свет,- вдруг вспомнила Васька,- Соболин от твоей статьи в восторге: я не уходила, пока он не прочел. Сразу сдал в верстку. Говорит, что это будет "бомба". Завтра уже номер выйдет. Только он твою фамилию вычеркнул. Сказал, что с псевдонимом - спокойнее...

Мне показалось, что у меня даже началось легкое раздвоение личности: с одной стороны, хотелось снова ощущать на своем теле губы Бориса; с другой послушать, как хвалят коллеги.

Интересно, что мне теперь скажет Обнорский? Как встретит?

- Пошли спать?- Васька встала с кресла.

Я взяла последнюю сигарету и вышла на крыльцо. Мимо меня, шурша травой, проковылял в лунной дорожке сверкающий ежик.

Ку-у-зя! Крыса белобрысая...

* 4 *

На этот раз новый охранник "Золотой пули" не обратил на меня никакого внимания. Но я из вредности все равно сунула ему под нос свое удостоверение:

- Как, вас еще не уволили за уклонение от задержания опасного преступника, пользующегося нашей ксивой?

Он аж нарды под столом просыпал.

В приемной Обнорский приобнимал Лукошкину. Завидя меня, он расцвел, как маков цвет:

- Вот это я понимаю! Молодец!

- Вы в том смысле, Андрей Викторович, что я хорошо выгляжу после отпуска? Что, загорела?

Обнорский неожиданно смутился:

- Я похвалить хотел. За статью. Уже с утра менты звонят не переставая.

- Вот если бы вы всем, Андрей Викторович, перед тем, как отправляете в отпуск, говорили на прощание такие нежные слова, как мне неделю назад, у вас в газете были бы сплошь талантливые статьи.

Лукошкина вопросительно посмотрела на Обнорского и вылетела из приемной.