— Очень приятно… — я вложил в голос максимум сексуальности, пожал ее руку и скроил улыбку в ответ.

Как же, подумал я, так я и поверю, что Вересовской приятно знакомство со мной, — поди, чертыхается про себя] что занесло сюда журналиста. Думает, сейчас начну приставать с дурацкими вопросами про папу. Ну и начну, но чуть погодя. Сперва надо освоиться, а там — поглядим.

Я отметил, что глаза у художницы цепкие и злые. И точно, вся в папу.

Мы с Беком отошли в сторону. Я старался держаться так, чтобы не упускать Лану из виду.

— Анатолий Михайлович… — я тронул адвоката за рукав.

— Володя, мы же — на «ты»!

— Анатолий, а кто это с Ланой рядом? — я кивнул в сторону слепого бородача.

— Это Фарух Ахметов, известный художник, основатель неоакадемизма.

— Слепой художник?!

— Ну, ослеп-то Фарух всего пару лет назад. То ли после менингита, то ли после гепатита, хотя поначалу думали, что у него СПИД. Но до этого он успел стать известным и даже именитым.

Гостей обнесли очередной порцией алкоголя. Хотя среди спиртного наличествовали и не очень крепкие напитки, все же предпочтение отдавалось водке.

Неожиданно я почувствовал на своем локте захват чьих-то пальчиков. Обернувшись, я нос к носу оказался с Вересовской.

— А вы, Владимир, о культуре пишете?.. — ее низкий грудной голос чуть вибрировал.

— Ну, в общем, да…

— Живопись, театр, литература?

Пропадать, так с музыкой. Раз уж удача сама идет в руки… Я подхватил художницу под руку и повлек ее в сторону, где нам никто не мог бы помешать. По пути я молол всякий вздор, стараясь убедить Лану, что пишу исключительно о событиях в культурной жизни.

— А скажите, Лана, э-э-э, Викто…

— Можно без отчества, Володя, — то ли девушка споткнулась, то ли сделала вид, что споткнулась, но ее ощутимо качнуло ко мне — сквозь ткань костюма я почувствовал касание ее груди.