Как мы утрачиваем свою способность чувствовать подлинные моменты? Каков источник того беспокойства, какое мы порой ощущаем в потаенных уголках своего сердца? Почему нам зачастую так трудно найти удовлетворение, которое мы ищем? Чтобы найти ответы на эти вопросы, чтобы правильным образом начать наше путешествие к тому, что простирается впереди, нам следует вначале оглянуться в прошлое.

Итак, представьте на какой-то момент, что вы — путешественник во времени, отправившийся в путь из Америки восемнадцатого столетия. Вы программируете свою машину времени, смотрите на часы и обнаруживаете, что чудесным образом приземлились в самом конце двадцатого столетия.

И вот вас, выходящего из машины времени, приветствует Америка — такая, какой она стала в середине девяностых. Первое, что бросается вам в глаза, — это огромный технический прогресс. Автомобили, самолеты, телевидение, факсы, посудомоечные машины, компьютеры — все это кажется вам сказкой. «Насколько легче живется здесь по сравнению с тем временем, откуда я прибыл!» — восхищаетесь вы.

Но постепенно, вглядываясь в своих потомков из двадцатого столетия, вы начинаете подмечать много такого, что приводит вас в смущение. Прежде всего, окружающие вовсе не выглядят такими же счастливыми или дружелюбными, какими были люди там, в вашем времени. Они, не здороваясь, торопливо проходят мимо друг друга с такими озабоченными лицами, словно где-то случился пожар. «Эй, что у вас за беда?» — спрашиваете вы у прохожего. Но он лишь раздраженно мотает головой и отворачивается, предоставляя вам самому гадать, почему люди настолько взвинчены и разобщены.

Вскоре вы замечаете, что на улицах и в парках полным-полно каких-то беженцев: голодных, пришибленных взрослых и даже детей, которым, похоже, негде переночевать. Вначале вы полагаете, что это пленные, уроженцы какой-то далекой, враждебной нам страны, с которой мы недавно вели войну. Но потом слышите, что они разговаривают по-английски. «Откуда взялось так много бездомных американцев? Почему они вынуждены жить на улицах? — недоумеваете вы, не в силах в это поверить. — И почему никому нет до них дела?»