Я пришла в художественную гимнастику “переростком”. Обычно родители приводят 5-6-летних девчонок. А меня с 5-летнего возраста заставляли учиться музыке, хотя у меня ни слуха, ни голоса, ни желания играть на пианино. Пока была жива моя бабушка, а она — княгиня Еникеева и дала мне настоящее дворянское воспитание, — я терпела и занятия музыкой, и свою гувернантку, которая долдонила мне, что “барышня” должна делать, и чего она ни в коем случае делать не должна. Потом моя любимая бабушка умерла. Мне тогда было 6 лет, но я навсегда запомнила ее слова:

— Ты — из старинного княжеского рода

После смерти бабушки у меня уже не было гувернантки, а были няньки, которые меня лупили за любое непослушание, но я, сцепив зубы, молчала и не жаловалась родителям.

Отмучившись в музыкальной школе, в 12-летнем возрасте я пришла в секцию художественной гимнастики. Тогда я была сутулым подростком ростом 168 см.

— Нет, — покачала головой тренер. — Поздно, деточка. Для художественной гимнастики ты не подходишь.

— Возьмите меня, — просила я. — Я буду очень стараться.

И я очень старалась. Тренер засунула меня в группу девчушек, тренировавшихся на 3-й юношеский разряд. Девочкам в этой группе было 7–8 лет. Гибкие, растянутые. А я — никакая. Но я работала “у стенки” до седьмого пота, растягивалась так, что потом не могла ходить — так болели мышцы. Я до одурения делала перевороты и прыжки, падала, была вся в синяках, но вставала и бежала к дальнему концу зала — оттуда самая дальняя дистанция для прыжка.

Разбег, прыжок, переворот…

Матов в спортивном зале не было, под ногами — голый пол. Если уж грохнешься, то или что-то сломаешь, или растянешь связки. А синяки — это ерунда.

Я ничего не боялась — ни травм, ни синяков. Хотела стать лучшей из лучших. Требовала, чтобы мне делали программу с самыми сложными элементами. И опять, снова и снова, бежала в дальний угол нашего спортивного зала…