Политика, безнадежная по существу, свидетельствующая об отчаянии практикующего ее, о близком наступлении краха, политика, заранее осужденная на полную неудачу, больше того - неминуемо вызывающая последствия, как раз обратная тем, для которых она начинается.

Но русская "зубатовщина" стоит особняком в истории охранной политики гибнувших самодержавных режимов.

Русскую зубатовщину почему-то принято сравнивать с наполеоновской провокаторской политикой 60-х годов прошлого столетия. Сравнение ошибочное и, во всяком случае, упускающее виду глубокую разницу в положении и взаимном отношении всех заинтересованных сторон. Наполеон, построивший свой декабрьский coup d'etat (государственный переворот) на борьбе классов, которые он разбил один за другим, предварительно ослабив и изолировав их взаимной борьбою, хотел в 60-х годах "повторить историю". Искусственно обострить глухую борьбу классов полицейскими и законодательными мерами, разъединить, таким образом, поднимавшуюся и начинавшую - пока еще крайне слабо, правда,-объединяться оппозицию, разбить зарождавшуюся политическую силу каждого класса в отдельности и обеспечить себе этим новый период мирного благополучия, - таков был наполеоновский план, которому, во всяком случае, нельзя отказать в известной широте политического размаха. Наполеон не только не боялся самодеятельности рабочего класса, но в начале 60-х годов он ее всячески поощрял. Ибо он понимал, что действительно отвлечь внимание рабочих от политики можно не словами и иллюзиями, во всяком случае не только словами и иллюзиями, а дав им фактическую возможность вести экономическую борьбу с капиталистами. Их политический консерватизм должен был явиться следствием плодотворности их экономической борьбы.