- Не говорите так, брат! - воскликнул дон Эстебан. - Мы лучше знаем донну Гермосу! Это чистейшая и благороднейшая душа на свете. И она любит вас.

- О! - взволнованно проговорил дон Фернандо. - Не произносите этого слова, друг. Донна Гермоса меня любит? Это невозможно!

- Донна Гермоса женщина, друг мой. Вы спасли ей жизнь, я не знаю наверняка, какого рода чувство она испытывает к вам. Наверное, она сама этого не знает, но я убежден, что она вам глубоко признательна, а у девушки признательность обычно переходит в любовь.

- Молчи, сын мой, - вмешалась донна Мануэла. - Ты не должен так говорить о дочери своего господина.

- Да, да, конечно, простите меня, матушка, я виноват. Если бы вы слышали, как донна Гермоса говорила о нашем друге и как потребовала от меня обещания отыскать его и привести к ней - что я и сделаю, клянусь Богом, вы не знали бы, что и подумать.

- Может быть, но я по крайней мере не стала бы подливать масла в огонь, и ради нашего друга, и ради себя, я сохранила бы свое мнение в глубине моего сердца.

- Не считайте меня глупцом, сеньора, способным безоговорочно принять на веру слова вашего сына. Я слишком хорошо отдаю себе отчет в том, кто я; я слишком хорошо осознаю свое положение, чтобы осмелиться поднять дерзкий взгляд на ту, которую честь предписывает мне почитать за ангела.

- Вы, дон Фернандо, говорите так, как и подобает мужчине, - горячо воскликнула донна Мануэла. - Оставим теперь этот разговор и давайте лучше поищем выход из затруднительного положения, в котором мы оказались.

- Этот выход, - нерешительно сказал дон Фернандо, - кажется, я могу предложить.

Мать и сын быстро придвинули к нему свои кресла, приготовившись слушать.

- Говорите, брат, говорите немедля! Какой вы видите выход?

- Вы извините, если в плане, который я