- Я? Катеринославской.

- Ничего... хорошая губерния... ничего... Новороссия. Род свой ведет от Потемкина...

- Так что полагаю... Должны устоять, вашскбродь! - ответил солдат, добросовестно подумав.

- Правильно, должны... Должны, должны, - я и сам так думаю... И вот у вас как же?.. Хотел я насчет того спросить: солдаты у вас как? Дисциплину помнят еще? Знают ее?

- Так точно, - несколько недоуменно посмотрел вдруг на него сторож.

- А молодые, молодые как?

Но, не ответив на это, вдруг сказал встревоженно сторож:

- Так же вот и за тем велено доглядать, чтоб неприятельских шпионов не пропускали... Сказано: кто что будет спрашивать если насчет войск...

- Так, так! - одобрительно заговорил капитан. - Вот с такими солдатами уж видно, что устоим... Ты, братец, службу знаешь!.. Только вот молодых, молодых учи, молодых! Их на-адо школить! Они у вас с душком! С большим ду-ушком! Я знаю, видел!..

А солдат, усиленно хлопая веками и сопя носом, продолжал свое:

- Сказано, таких задерживать... Потому, если он в любое в офицерское платье может, а говорить по-русски, - они многие чисто говорят... то его очень легко пропустить с полезрения...

- Так, так... Ты понимаешь... Вот молодых и учи. Ну, прощай, братец!

Солдат приложил руку к козырьку, - другую на штык у пояса, - но смотрел на него недоумело, выпучив глаза и покраснев с натуги, как будто очень желая что-то сказать и не решаясь.

Коняев пошел назад к остановке трамвая, а когда случайно обернулся, то увидел, что солдат-сторож о чем-то оживленно рассказывает другому, подошедшему со стороны, должно быть из балки, и показывает в его сторону рукой.

- Уж он и меня не за немецкого ли шпиона принял, болван? - сердито бормотнул Коняев.

К Дуне он раз пришел и спросил ее:

- Ты русские песни умеешь петь?

- Отец мой, кузнец, петь меня обучал, конечно, ну только шкворнем... Ишь чего выдумал, папаша: пе-еть!