- Ты-ы, братец, чисто русский? - грозно спросил Коняев.

- Я - татарин... Куда ехать?

- Та-та-рин? И... как же ты смеешь, подлец? Пошел!

- Я - чистый русский! Давайте вещи! - подкатил другой, молодой, из себя чернявый.

А третий уж кричал:

- Какой же он русский? Он и вовсе соленый грек! Я русский чистый! Московский!

- А ты не того... не смесь? - спросил третьего Коняев, вглядываясь упорно.

- Конечно, он - смесь: у него мать из немок, я знаю! - кричал четвертый. - Пожалуйте вещи!

Приехавших с поездом было мало, да и те разъехались на трамвае или разошлись пешком. Только у одного Коняева оказались вещи, и только ему и нужно было ехать непременно на извозчике, поэтому на бирже началась веселая суета: все думали, что отставной флотский просто пьян изрядно, мило шутит и хорошо заплатит, если удастся его отвезти.

- Я русский!.. Я - чистый русский!.. - кричали отовсюду наперебой, и даже носильщики, стоявшие и сидевшие на каменной лестнице вокзала, принялись тоже суетиться, покрикивая:

- Какой он русский? Он сроду караим!.. - или: - Вовсе он болгарин из-под Ногайска!.. - или: - Турецкого звания человек!

А сестра Коняева стонала:

- Умоляю, скорее!.. Кха-кха-кха!..

Может быть, так тянулось бы и еще долго, если бы один из извозчиков, стоявший в хвосте, с такою же рыжей бородою, как у Коняева, не догадался поманить ее пальцем, и она пошла к нему, качаясь, длинная и согбенная, и села в его фаэтон.

- Русский? - не забыл спросить, подходя, Коняев.

- Обязательно, - ответил бородач.

Так и поехали, наконец, установив вещи, а на вокзале после них долго еще стояло веселье.

Бородач же через весь город провез их к гостинице Киста у Графской пристани.

- Не хочу сюда, понял?.. В русскую вези! - внушительно сказал Коняев.

- Можно в какую попроще, - согласился тот и привез в гостиницу Ветцеля.