Эммануил с удивлением посмотрел на лейтенанта.

- Что же касается до его капитана, то нелегко сказать, кто он такой. Одни уверяют, что он моих лет или ваших, потому что, кажется, мы с вами почти ровесники, хотя судьбы у нас разные и кому-то, верно, придется лечь в могилу пораньше. Иные готовы поклясться, что он ровесник дяде моему, графу д'Эстену, который, как вы, вероятно, знаете, недавно произведен в адмиралы и теперь помогает английским мятежникам, как у нас называют сейчас американцев. Имени его я тоже не могу сказать вам, потому что он сам его не знает, а впредь до нового распоряжения называется Полем.

- Полем?

- Да, капитаном Полем.

- Поль... а как же его фамилия?

- Поль Провиденский, Ренджирский, Алианский - смотря по тому, каким кораблем он командует. Сами знаете, во Франции немало людей, смело прибавляющих к своему коротенькому имени название какого-нибудь поместья и прикрывающих все это рыцарским шлемом или баронской шапкой, так что их герб кажется таким древним, что любо-дорого посмотреть. Теперь он, кажется, называется Полем Индейским и, очевидно, гордится этим именем; по крайней мере, я бы на его месте не променял этот фрегат на лучшее поместье во всей Бретани.

Граф д'Оре молчал некоторое время, обдумывая странные ответы молодого моряка, в которых сквозило то простодушие, то откровенная ирония. Наконец он спросил:

- Лейтенант, но хоть что-нибудь вы можете рассказать мне об этом человеке?

- Именно о капитане? Но, любезный... барон... граф... мар... князь...

- Граф, - слегка поклонился Эммануил.

- Ну так, любезный граф, позвольте вам сказать, что вы ведете меня от одной задачи к другой: я уже говорил, что рад и готов служить вам своими познаниями в математике, но не для того, чтобы искать неизвестного. Что он за человек? Э, граф, кто до конца может понять человека? Да и сам он всегда ли до конца понимает себя? Вот я уже лет десять как рыщу по морю то на бриге, то на фрегате. Можно сказать, что океан у меня перед глазами с тех пор, как помню себя, изучаю я прихоти моря с того времени, как научился говорить, а рассудок - соединять слова в мысли, и все-таки я еще не знаю характера океана, хотя его волнуют только четыре главных ветра и тридцать два румба - вот и все. Как же можно понять человека, которого обуревают тысячи страстей?