Сердце кипело давно, теперь - клокотало. Малейшего повода оказалось бы достаточно для прямого резкого столкновения. И повод явился.

Повадливый на хитрости господин Юнкер все чаще подумывал, какой методой утаить растрату казенных сумм. Посреди петропавловских увеселений капитан изыскал способ простейший. А ну-ка, велю-ка внести в шнуровые книги несуществующие расходы. Шнуровые книги - документ официальный, господину Юнкеру требовались чужие руки, дабы умыть свои.

Андрей Логгиныч, не моргнув глазом, призывает корабельного доктора Исаева, приказывает "списать" энную сумму - надо заметить, значительную - на лекарства и прочие медицинские нужды. Доктор отказывается. Андрей Логгиныч этого не любит. Не хочет "списывать" клистирная трубка? Отлично! "Спишем" клистирную трубку! И тотчас отдает письменное распоряжение: доктора Исаева из команды исключить.

Однако стоп! Всему есть предел. Господа офицеры встали стеною: не дадим доктора в обиду. А ежели доктора высадят в Петропавловске, то и они все высадятся в Петропавловске. Понятно?! Господин Юнкер опешил, попятился, не осмелился перечить.

Отныне все определилось бесповоротно: с одной стороны - капитан, с другой - команда, от старшего офицера Бутакова до последнего матроса.

Но "Морской устав" непреложен. А значит, сколь ни кляни капитана, сколь ни презирай, но подчиняйся во всем: два пальца к фуражке и короткое: "Есть". Во всем подчиняйся, и в сроках отплытия тоже.

Отплытие... Вот как раз тут-то охотно подчинились бы лейтенанты Бутаков и Бессарабский, мичманы Шкот, Голицын, Фредерикс*. Зима катила в глаза, надо было убираться из Авачинской губы до ледостава. А Юнкер мешкал. Юнкер знал, каково достанется экипажу на длинном переходе из Петропавловска... Он даже наедине с собою страшился думать о том пункте, где "Або" положит якорь. Собственно, не о пункте как таковом, но о длительности перехода без стоянок и почти вез провизии.

* Евгению Голицыну пришлось покинуть корабль: князь сильно расхворался.