Пол в соборе — это надгробные плиты кавалеров. Если подняться на балкон и взглянуть вниз, то покажется, что они, прижавшись плечом к плечу, сомкнулись в едином строю для последней битвы. На одной из плит надпись: «Сегодня вы ступаете по мне, завтра так же будут ступать и по вам». Под алтарем склеп — там в саркофагах покоится прах Великих магистров. Среди них — Ла Валлстт.

Сбегающие к морю улицы-лестницы, разноцветные резные двери старых домов с обязательной низенькой решеткой, чтобы летним вечером можно было распахнуть дверь и подышать свежим ветром с моря, положив локоть на решетку, дверные ручки в форме дельфинов. Красные тумбы — почтовые ящики, такие можно было увидеть в старой доброй Англии полвека назад. Такие же, как в Лондоне, красные телефонные будки с британским львом над дверцей. Пабы, количеством легко вытесняющие итальянские пиццерии и траттории, — память о британских морячках, искавших приключений с мальтийскими девушками в заведениях на уже исчезнувшей улице с названием «Кишка»...

«Если бы императора Павла не удушили, Мальта вполне могла бы стать частью Российской империи,» — говорит мне единственный на острове специалист по русской культуре профессор университета Джузеппе Шкембри, 15 лет проведший в России. Мы сидим под зонтиком в открытом кафе возле дворца Великого магистра, где теперь разместилась оружейная палата и заседает парламент, и беседуем о прошлом. Я пытаюсь представить Мальту в роли средиземноморского Порт-Артура, где на вывесках значится «трактиръ», на фестах вместо нуги торгуют баранками и бубликами, все мальтийцы бойко изъясняются по-русски. А в капитуле заседают наши дворяне, по привычке называя Орден Ивановским. Клянут жару, вспоминают березки и карасей. Вместо опостылевшего тунца и лампуки мечтают полакомиться селедочкой и поесть огурчиков да квашеной капусты, а не набивших оскомину артишоков и маслин.