- Ну, вылезай, бродяга! - сказал один.

- Ты кто такой? - спросил другой.

- Ты зачем сюда влез? Живо отвечай, не то полетишь за борт.

- Тащите его, ребята! Тяни его за ноги!

Я взмолился о пощаде и вылез, весь дрожа. Они с удивлением оглядели меня, и Детище Напасти сказал:

- Ишь проклятый воришка! Помогите, ребята, давайте бросим его в воду.

- Нет, - сказал Большой Боб, - давайте сюда горшок с краской: выкрасим парня с головы до ног в голубой цвет, а потом уж можно его выбросить.

- Здорово! Правильно! Ну-ка, Джимми, сбегай за краской!

Когда принесли краску и Боб, взявшись за кисть, уже собрался приступить к делу, а другие покатывались со смеху и потирали руки, я заплакал, - и это, очевидно, как-то подействовало на Дэви.

- Эй, стойте! - сказал он. - Ведь он совсем щенок. Я сам выкрашу того, кто его тронет.

Я взглянул на них; кто-то заворчал, но Боб положил кисть, и никто до нее не дотронулся.

- Иди сюда, к огню, и говори, зачем ты здесь? - сказал Дэви. - Ну, сядь сюда и рассказывай о себе. Ты долго тут сидел?

- Не больше четверти минуты, сэр! - ответил я.

- Как же ты так скоро высох?

- Не знаю, сэр, это я всегда такой...

- Ах, вот оно что? А как тебя зовут?

Я не собирался назвать себя и, не зная, что сказать, брякнул:

- Чарльз-Уильям Олбрайт, сэр.

Как они загоготали! И до чего я был рад, что так ответил, может, от смеха они станут добрее.

Когда они отсмеялись, Дэви сказал:

- Нет, это не подойдет, Чарльз-Уильям. Ты бы не мог так подрасти за пять лет: ведь ты был младенцем, когда тебя вытащили из бочки, и к тому же мертвым. Ну-ка, рассказывай правду, и тебя никто не тронет, если ты ничего дурного не задумал. Как тебя зовут взаправду?

- Алек Гопкинс, сэр. Алек-Джеймс Гопкинс.

- Ну, Алек, откуда ты сюда явился?

- С торговой баржи, сэр. Она стоит там, за мыском. Я на ней и родился. Папаша всю жизнь здесь торгует, он велел мне сюда переплыть, потому что хочет попросить кого-нибудь из вас поговорить с неким мистером Джонасом Тернером, в Каире, и сказать ему...