Из материалов дела следовало, что Олег Гребешков был человек неконфликтный, непьющий, врагов не имел. После развода с женой в девяносто первом году жил один… Те, кто знал Гребешкова, говорили: книжный червь. Питался одной архивной пылью.

Так кто же, черт побери, вогнал две порции дроби в тихого сотрудника ФСБ?…? Бывшая женушка? Любовница? Троцкист?? Муж любовницы?

Ерунда, все эти версии следственная служба ФСБ отработала. Если бы хоть что-то там было, они бы это раскрутили.

Но они перелопатили все ближнее и дальнее окружение Гребешкова и ничего не нашли. НИ-ЧЕ-ГО.

Впрочем, в ФСБ, скорее всего, не знают о существовании Троцкиста… Я понятия не имею, связан ли как-нибудь Троцкист с Гребешковым, но что-то мне тут не нравится. Пожалуй, я зря скрыл от Острецова историю со звонками Троцкиста.

Сегодня же позвоню и поставлю Алексея Ивановича в известность.

Я почти доехал до университета, когда запищал телефон.

— Алло, — сказал я в трубу и сразу услышал возбужденный голос Каширина:

— Шеф! Шеф, я был прав.

— Что такое, Родион?

— Я говорил, что среди знакомых Гребешкова обязательно найдется самоубийца?

— Ну говорил… Что дальше?

— Прошлым летом покончил с собой хороший знакомый Гребешкова.

— Это точно? — спросил я.

— Точнее некуда, Шеф. Вот тебе и ФСБ! Вот тебе и романы Бушкова.

— Это еще ничего не значит, Родя, — возразил я.

— Ага! Конечно. Комарницкий был преуспевающий бизнесмен, жил двумя этажами выше Гребешкова, а в июле прошлого года застрелился из охотничьего ружья…

Это ничего не значит, Шеф?

— … твою мать! — сказал я. — Ты где сейчас?

— Сейчас я собираюсь нанести визит вдове Комарницкого.

— Дождись меня, — сказал я. — Диктуй адрес, еду к тебе Я погнал машину на Гражданку. Я материл пробки, Родю, самоубийцу Комарницкого и ФСБ… Если они вычислили убийцу и вынесли ему приговор… Нет, нет, ерунда. Не может этого быть! Или может?