Едва я закончил разговор с Кондаковой, пришел мрачный Повзло. Сел и стал сетовать на жизнь: денег нет не только на оперрасходы, но и на бензин для нашей «антилопы»… И вообще, репортерам срочно нужны мобильники, иначе работа остановится.
— А по таксофону они звонить уже не могут? — спросил я строго.
— Тебе смешно? — сказал Коля. — Весело тебе, да? Дождемся.
Коля ушел и хлопнул дверью… Весело ли мне? Куда как весело!
Потом позвонил Троцкист. Кажется, он был изрядно выпивши, но заикался значительно меньше. Угрожал сжечь все тексты Троцкого, если я не выкуплю их…
Я его стал успокаивать, убеждал, что найдем компромисс, и снова предлагал встретиться лично. Он обложил меня матом и назвал «чекистской сукой». Вот так и пообщались.
***
Под вечер пришел возбужденный Родя и сказал:
— А я все-таки был прав, Шеф!
— Что такое? Опять вскрыл происки ФСБ?
— Какая, к черту, ФСБ. Я про Комарницкую.
— Понял: Комарницкая — тайный ликвидатор ФСБ… И ее овчарки тоже.
Родион закурил и сказал серьезно:
— Я не поленился съездить во Всеволожск, шеф.
— Да? А зачем?
— Дача Комарницких под Всеволожском. Я съездил и нашел следака, который вел проверку по факту самоубийства Стаса Комарницкого…
— Ну-ка, ну-ка.
— Следак считает, что Стаса убили. Либо сама Комарницкая, либо его заместитель, за которого Аллочка и вышла замуж спустя всего три месяца после «самоубийства» мужа… Но доказательств нет.
— Бывает, — согласился я. — Что предлагаешь?
— А что тут предложишь? Там даже дела не возбуждали — самоубийство. Следак говорит: наглая тварь. Он ей в лицо сказал: а не ты ли, Алла Феликсовна, муженька-то убила? А она в ответ: а ты докажи… Вот тварь какая!
— Не бери в голову, Родя, — ответил я… и вспомнил огромных кавказцев… и ухоженную, холеную руку Аллы с обручальным кольцом… и брюлики, подрагивающие в ушках. Еще я подумал, что прокуратурский следак, скорее всего, прав. Но его правота не подкреплена фактами, и Алла Комарницкая никогда не предстанет перед судом. Такова реальность. — Ты, — спросил я, — Родион, пробил телефоны, с которых звонил Троцкист?