Бил ветер, и дождь хлестал. Попалась навстречу мне Мэри Хайнс, И я полюбил ее в тот же миг. Учтиво и ласково к ней обратился я, Мне люди сказали, как с ней говорить, Она же сказала мне: «Рафтери, слов не трать. Ты можешь прийти ко мне в Баллили». Сказала так, и я мешкать не стал, Ноги — в пляс, и душа занялась. Три поля всего-то прошли мы в тот день И засветло были в Баллили. Стаканы на стол и четверть вина Поставила Мэри и села со мной, И сказала мне: «Рафтери, пей до дна. Глубокий погреб в Баллили». О звезда моя светлая, солнце в ночи, О янтарноволосая доля моя, Пойдешь ли со мной ты в воскресный день И скажешь ли ты мне «да» при всех? Что ни вечер, я песню сложу тебе, И будет вино, коль захочешь вина, Но, Господи, сделай легким мой путь. Пока не дошел я до Баллили. Сладок воздух на склоне холма. Когда глянешь ты вниз на Баллили, Когда ты выходишь в луга за орехами и ежевикой, Звучит там музыка птиц и музыка ши. Что толку в славе, когда цветы Отдали свет твоему лицу? И ни Богу на небе, ни людям холмов Не затмить и не спрятать его. Нет места в Ирландии, где б я ни прошел, От рек и до горных вершин, И до берега Лох Грейн, чьи скрыты уста. Но нигде я не видел красы такой. Светлы ее волосы, светел взор, И сладки уста ее, словно мед. Тебе цветы мои, гордость моя. Цветок сияющий Баллили. Такая она, Мэри Хайнс, прекрасна И телом она, и лицом, и душой. И если бы писарей сотню собрать, Не хватит им жизни, чтоб описать ее.