И все рассыпалось, потому что не было прогресса. Осталась арба, вон та, что громыхает навстречу, - она, может быть, катилась по России полтысячи лет назад. - Сергей Николаевич указал на двухколесную колымагу с впряженной в нее лохматой монгольской лошаденкой. - А колымага и сейчас здесь живет, и лошадь такая же, и уклад старый, и люди те же, потому что их самих лишили прогресса, задавили другие завоеватели. В таких случаях жизнь затормаживается. Это и есть анабиоз. Здесь до сих пор существует крепостное право.

Триста тысяч конников - это не так мало по тем временам, если учесть, что на русской земле было всего три-четыре миллиона жителей.

России дорого стоило нашествие монголов. Нас отбросили на полтора, на два века назад. Мы тоже пребывали в анабиозе, и только сейчас Россия проснулась от вековой спячки. Я не политик, но скажу вам спасибо за то, что вы, большевики, пробудили Россию... Ведь как нас честят - и такие-то мы, и сякие, отсталые и некультурные. Россия лапотная, малограмотная... А Россия эта спасла Европу в пору монгольского нашествия! Задержала на своих просторах татарских кочевников, держала их два века. Представьте себе, что было бы, если бы Чингисхан пришел в Италию, Францию... Своим анабиозом русские сохранили прогресс и культуру Европы..."

Мы вышли на окраину города и неожиданно очутились возле громадного неуклюжего храма с каменным многоэтажным основанием. На углах изогнутой кровли висели цилиндрические колокольчики, которые мягко звенели от малейшего дуновения ветра.

"Так ведь это же Гандан! - воскликнул Сергей Николаевич, прерывая свои рассуждения. - Я давно собирался вас сюда привести. Идемте, идемте! Когда я был последний раз в Урге, его только что построили во имя живого бога Богдо-гегена, который живет вон там, на горе Богдо-ула".

На высоком помосте среди площади лама медленно и размеренно бил в гонг, и низкие звуки, тоже будто медленно, расплывались в воздухе. Гонг призывал верующих сосредоточить мысли на бесконечном и вечном... Мы прошли мимо вращающихся молитвенных барабанов, мимо молитвенных досок, похожих на столешины, приподнятые с одного края. Прохожие движением руки вращали деревянные барабаны, падали ниц, поднимались и снова бросались плашмя на вытертые до глянца сосновые доски.