Ошеломленный Александр Никитич вышел из комнаты, остановился в дверях "кают-компании" и глухо сказал:

- Спокойно, товарищи, здесь, несомненно, пастеурелла пестис... Немедленно принять меры для индивидуального карантина. Ухаживать за больной буду я. Со мной - никаких контактов!.. Температуру измеряйте каждые два часа.

Лаборантка слушала, сжимая виски концами пальцев. Лицо ее стало бледным, испуганным.

- Александр Никитич, ухаживать должна я, вам это...

- Никаких разговоров! - сухо прервал Микулин. - Выполняйте распоряжение... А вам спасибо, Елена Викторовна, - глаза его потеплели. - Спасибо вам, но я уже был в контакте с больной, мне рисковать нечем...

Он улыбнулся болезненно-грустно, ушел в свой кабинет и стал звонить в горздравотдел, долго крутил ручку эриксоновского настенного телефона, наконец на той стороне провода услышал знакомый добродушный голос:

- Ну как, товарищ Микулин, все в порядке? Новый год встречаешь?

- Нет, не в порядке. Беда у нас!..

- Что за беда?..

- На станции случай пастеурелла пестис... Больна санитарка.

- Что ты сказал?!.. Пастеурелла пестис!.. Да ты что?!

- Да, да, к сожалению, это так... Сообщите в обком, надо немедленно принимать меры. В городе следует объявить карантин. Для профилактики. Иначе пастеурелла пестис может распространиться на область.

Александр Никитич упорно называл чуму латинским термином - мало ли кто может слушать их разговор.

- Но ты уверен в диагнозе?

- Да, это так... Будем ждать, - заключил разговор Микулин, может, дай бог, обойдется одним случаем...

Но одним случаем не обошлось. Состояние больной все ухудшалось. Александр Никитич мучительно думал - откуда могла прорваться зараза? Расспрашивал санитарку, та отвечала: не знаю.

Умерла она вечером следующего дня. Перед смертью подозвала Александра Никитича. Он склонился над ней. Санитарка говорила тихо, едва слышно: