оно не может и не должно быть другим, чем оно есть. Кто этого не постигает, тот не философ, тому не дано умным зрением проникнуть в сущность вещей. Мало того: кому это не открылось, тот не вправе себя считать - все по Гегелю религиозным человеком. Ибо религия, всякая, а в особенности религия абсолютная - так Гегель называет христианство - открывает людям в образах, т.е. менее совершенно, то же, что мыслящий дух сам усматривает в сущности бытия. "Истинное содержание христианской веры поэтому оправдывается философией, а не историей" (т.е. тем, что рассказано в Св. Писании), говорит он в своей "Философии религии"xiv. Это значит, что Писание приемлемо лишь настолько, насколько мыслящий дух признает его соответствующим тем истинам, которые он сам добывает, или, как выражается Гегель, сам черпает из самого себя. Все же остальное должно быть отвергнуто. Мы уже знаем, что мыслящий дух Гегеля вычерпал из себя, что, вопреки Писанию, змей не обманул человека и что плоды с запретного дерева принесли нам самое лучшее, что может быть в жизни, - знание. Так же точно мыслящий дух отвергает - как невозможное - и чудеса, о которых в Писании повествуется. Как глубоко презирал Гегель Писание - можно видеть из следующих слов его: "Досталось ли гостям на свадьбе в Кане Галилейской больше или меньше вина, это совершенно безразлично, и также чистая случайность, что у кого-то оказалась исцеленной парализованная рука: миллионы людей ходят с парализованными руками и с искалеченными другими членами, и никто их не исцеляет. А в Ветхом Завете передается, что при выходе из Египта на дверях еврейских домов были сделаны красные значки, чтобы ангел Господний мог опознать их. Такая вера для духа не имеет никакого значения. Самые ядовитые насмешки Вольтера направлены против такой веры. Он говорит, что лучше бы Бог научил евреев бессмертию души, вместо того, чтобы учить, как отправлять естественные потребности (aller a la selle).