Нынешние «цветные революции», особенно после Киргизии, вызывают вполне определенные исторические параллели.

В феврале 1917-го Николай II именно во имя «избежания жертв среди собственного народа» не решился подавлять силой «хлебный бунт» в Петрограде и предпочел отречься от престола.

А ведь та давняя революция в Петрограде тоже была «цветной». Да-да, и у нее был собственный цвет-символ. Правда, не «померанчовий», не лимонный, не розовый – а красный. Да и геополитические противники тогдашней России весьма активно участвовали в революционном процессе, всемерно поддерживая оппозицию: вспомним того же Парвуса…

В целом, навряд ли между нынешними «цветными» революциями и февральской революцией в России 1917 года можно найти какую-то принципиальную разницу.

Так что хватит, похоже, уподобляться страусам, прятать голову под крыло и говорить о каких-то особых «цветных революциях». Пора называть вещи своими именами – революции происходят на территории бывшего СССР. Обыкновенные революции.

В Грузии достаточно оказалось всего только организовать толпы на круглосуточные митинги и на плечах этих толп войти во власть.

На Украине месяца «оранжевого майдана» было мало, потребовалось дополнительно еще и жестко ломать законодательство «под текущий революционный момент», опираясь на мощную поддержку всего «цивилизованного человечества» в лице наблюдателей из ОБСЕ.

В Киргизии же, времени на митинги и на косметические законодательные изменения особо не тратя, подтянули людей и на погромах и нерешительности Акаева без долгих разговоров быстро взяли власть.

Таким образом, легко видеть, что каждая следующая революция на территории бывшего СССР проходит более жестко, чем предыдущая. И с качественно большим радикализмом процессов.