Картины без рам в экстренном случае можно было упрятать в стальной сундук, высотой полтора метра и длиной три метра. (Здесь, в "стальной комнате", в советской Москве хранились рукописи Льва Толстого, куда каждый мог прийти, как в библиотеку. Там я держал в руках школьное сочинение автора "Войны и мира".) Замки с секретами не помогли Ивану Морозову. Пришлось ему отдать ключи новой власти, национализировавшей картины и все прочее в 1918 году. Великий меценат эмигрировал во Францию, где жизнь его догорела за три года.

На другой стороне Варварки у палат бояр Романовых выделялся большой помпезный дом "Товарищества Викулы Морозова сыновей". Тверскому купцу Викуле Морозову бог послал пять сынов. У Викуловичей страсть к собирательству захватила одного - Алексея. В детстве он огорчал родню неспособностью к учению. Даже реальное училище не осилил. Ходил с охотой на лекции по истории и географии в Московский университет. Профессоров приглашал на дом. Долго ему пришлось заниматься коммерцией, возглавлять товарищество. Наконец, в 43 года, передав дело брату, он всецело отдался страсти. Картин не покупал. Собирал отечественное прикладное искусство: фарфор, миниатюры, лубочные картинки, гравюры и литографии-портреты, изделия из хрусталя, стекла, серебра. А еще покупал старинные табакерки, резные деревянные игрушки, ткани, вышивки, иконы. Все это входило в круг интересов одного коллекционера. Морозовские собрания фарфора и гравюр считались лучшими в России.

Обретенные сокровища Морозов хранил в просторном доме во Введенском (ныне Подсосенском) переулке, 21. Кабинет украшали картины, написанные Врубелем на тему "Фауста" Гете. Этот дом-музей приглянулся анархистам-латышам, захватившим его весной 1918 года. За месяц революционеры разворовали все до одной табакерки, все ткани, перебили много фарфора, поломали мебель. Гравюры вытряхивали из папок на пол. Искали в них нечто более ценное...

Все что осталось - национализировали большевики, открыв в доме музей старины.