- А мне ты поверить можешь? Я не была у Нины Дмитриевны! И уже извинилась перед тобой за это.

- Тогда кто к ней приходил?

- Думаю, что а - к ней никто не приходил; б - приходила какая-нибудь ее подружка, а она в тот день много думала о тебе и обо мне, а потом у нее все в голове перепуталось.

- А цветы кто подарил? Твои любимые - лилии?

- Может, та подружка и принесла? Может, у нее они тоже - любимые?

- Прекрати пороть чушь! Ты на что намекаешь? Ты что считаешь, что я не способна продиагностировать старческое слабоумие?

- Способна. Но - не у собственной матери.

- Света, мы сейчас с тобой поссоримся,- опять закипятилась Василиса.

Безнадежно влюбленный в меня несколько лет бармен Слава, понимая, что у нас с подругой серьезный разговор, никого не пускал к нам в кабинет. И только периодически менял пустые кофейные чашки на полные.

Какое-то время мы сидели молча. Потом Васька поднялась.

- Ты когда в Москву уезжаешь?

- Завтра вечером.

- Ладно, до понедельника. Только знаешь, Света... Ты какая-то странная стала. Не родная. Отодвигаешься как-то...

Ты как будто... придвигаешься,- вспыхнула я.

Мы вышли на Фонтанку. Над водой ползли туманы от лесных пожаров в области, пахло гарью. Мы шли вдвоем, но чувствовалось, что каждой из нас было одиноко и тоскливо. Как будто мы шли в разных направлениях.

Оставалось всего метров двадцать до Ломоносовского моста, когда сзади мы услышали хриплое прерывистое дыхание, и остановились. В двух шагах от нас стоял запыхавшийся бармен Слава. В руках он держал крошечное блюдце из-под чашки от кофе.

- Вот...- смущенно протянул он мне фарфоровый кружок.- Вы вчера унесли в сумочке из бара чашку. Я подумал - не комплект. Возьмите и блюдечко...- и Слава, ссутулив плечи, поплелся назад к "Антракту".

-Ты начала воровать из баров чашки?- мертвым голосом спросила Василиса.