Он пишет: «Профессор Мазон настолько силен в своем анализе, что не понимает, что почти все «христианство» «Слова» — это добавки монахов–переписчиков, которых не могло не шокировать полное умолчание христианства. Вставки их шиты белыми нитками, в особенности в конце о «хрестьянах», о которых в «Слове» до этого, кстати сказать, не было сказано ни одного слова»¹².

Многие защитники игнорируют проблему, поставленную А. Мазоном. Фигура умолчания не лучшая форма ответа на вопрос, решение которого прибавило бы нам знания духовной атмосферы древней Руси.

Повторяю, этот вопрос о взаимоотношении искусственного язычества и искусственного христианства в «Слове» должны были поднять сами защитники. А проще — исследователи «Слова» без добавочных определений.

Характерно, что в трудах, созданных в форме ответа на высказывания французского словиста, книга его цитируется не по достоинству скупо и в такой форме, с такими побочными, не имеющими отношения к науке комментариями, что непосвященному читателю становится очевидной некомпетентность А. Мазона. Особенно показателен в этом отношении сборник статей под редакцией Д. С. Лихачева¹³.

Именно в нем Н. К. Гудзий провозгласил тезис, благодаря которому можно объяснить все несуразности и грамматические, и литературные, и орфографические, которыми изобилует текст «Слова». Устав от щекотливых вопросов коварных «французов» и «немцев», уважаемый ученый сказал, как отмахнулся: «В качестве возражения и Мазону, и Унбегауну можно было бы указать, прежде всего, на то, что язык «Слова» — поэтический; он мог отклоняться и на самом деле отклонялся от общепринятого языка…»¹⁴.

Ироническое заявление А. С. Пушкина — «поэзия должна быть глуповатой»,— мне кажется, было понято слишком прямолинейно и стало основой предрассудочного отношения ученых к поэтическому языку.

…В последние десятилетия советская «словистика» находится в состоянии динамичной статики, природа которой не в самой науке, а возле нее.