- Опять же что деется? Была ране деньга мерою в половину копейки. Богатому неудобна, ибо три рубли в мешок сложишь - ажно нести тяжко. А бедному деньга-то как раз! Теперь же озабочены чеканкою мер новых: копеек, гривен, полтин да рублевиков. Где ж теперь бедняку на базаре с такими мерами оборачиваться?

Софья Родионовна, жена его, бывало, рукою машет:

- Да восхвали ты Бога, что сам не скуден. Всех нищих на Руси не умаслишь, а всех бояр не обскачешь. Что за язык у тя такой: где бы радоваться, что не стоишь на паперти с рукою протянутой, так нет: все, знай себе, о бедных поминаешь, Иванушко!

- Не о бедных, - отвечал Посошков жене. - О богатых сужу, коль страна богата. А вот откуда в ней рвань умножается - того взять в толк не могу. Хочу думать.

Финансисты XVIII века приметили, что самые крупные расходы казны происходят от мелочей. Можно бухнуть кучу денег на создание флота или постройку города - и останешься богат, а разорится страна на какой-нибудь ерунде. Бюджет беспутного государства сравнивали с кошельком франтихи: на шпильки, булавки, мушки, веера, пудру, кольца и серьги она всегда истратит гораздо больше, нежели на самое нарядное платье. Посошков был такого же мнения. Состоя при Дворе монетном, он в каждой денежке видел силу великую, силу народную, кою следует тратить с разумностью. Расходовать деньги - это дело, а кидать их попусту - мотовство. Пришел как-то в Оружейную палату иноземный мастер, принес ложе ружейное - без выдумки выструганное: нет резьбы, нет инкрустаций. Волынился с ним четыре месяца, а получил он, супостат, за свое барахло шестьдесят рублей. Посошков показал это ложе мастерам русским:

- Сколь долго трудиться надобно ради ложа такого?

- Ну, день. Больше - стыдно.

- А сколь платят вам за изделие таково?

- Эге! На кружку кваса хватит.

- Вот то-то! - сказал Посошков. - И тужусь я: на што осударь бездельников на Русь тащит, казну на них просыпая даром?..