После последней фильтрации остались три девушки. Одна из них купеческая дочь Марфа Собакина. Теперь слово было за государем. Красавиц развели по опочивальням. Туда, по древнему сценарию должен войти жених и выбрать ту, чьи прелести, якобы случайно явленные в метаниях сна, покажутся ему соблазнительней.

За первой дверцей лежала Марфа.

Сквозняк колыхнул свечи в изголовье. Хрустальная слезинка замерла в испуге на краю сомкнутых ресниц:

- Эту, - без колебаний произнес приговор Иоанн.

Гуляли с размахом. А к концу свадебного веселья новобрачная вдруг взяла и преставилась. Завистники извели, отравило ли голубку гнилое дыханье державного маньяка - кто ж теперь сведает! Так и похоронили в венчальной парче и жемчугах. И осталась бы от Марфы лишь строчка у Костомарова, когда б не Великая Октябрьская революция, прости ее Господи.

В Кремле расчищали территорию для новых владык. Сносили старинные соборы. А заодно, в поисках драгоценностей, вытряхивали из домовин белые косточки хозяек. Вскрыли и Марфин гроб. Вскрыли - и обомлели. Как живая лежала на своем трехсотлетнем ложе средневековая девочка и не знали мародеры какому из чудес поражаться сильней - ее нетленности или ее красоте.

А в 1792 году во Франции та же чернь оторопело пялилась внутрь другого развороченного саркофага:

- Такую я б и сейчас ... - присвистнул, храбрясь, какой-то безусый санкюлот.

Мраморная кожа божественной Дианы тут же почернела. То ли в результате химической реакции. То ли от гнева. Прежде чем столкнуть тело слишком моложавой фаворитки Генриха II в общую яму практичный гаврош срезал локон. Цвета воронова крыла, без единого седого волоска.

Марфа Собакина, Диана Пуатье... Две женщины из одного века, две его жемчужины, чью красоту, забыв от восхищения о своих служебных обязанностях, не тронула даже смерть.