- Ну як?

Он ожидал удивления, похвал. Но гости почему-то молчали. Ни один не сказал: "Ну здорово же!" Или хотя бы: "Молодец ты!" Стояли неподвижно у стенки и, понурясь, безмолвно смотрели на него.

Странно! Григорий почувствовал себя обиженным. А он так для них старался!

Наверное, потому не похвалили его, что они - взрослые. Жаль, Володьки нет среди них. Некому по-настоящему оценить.

А почему его нет? И на этот раз нет? Что случилось? Из-за чего они такие сумрачные, понурые, неразговорчивые?

Внезапно чудовищная, дикая, ни с чем не сообразная догадка мелькнула. "Володька - нэ живый!"

Григорий порывисто подался на костылях к рыбакам:

- Володька... - и запнулся.

Снова молчание. Гости стоят у стенки и старательно прячут глаза от Григория.

Потом гуськом и очень медленно они потянулись к выходу, поднимая ноги в резиновых сапогах, чтобы не шаркнуть, упаси бог, по натертому больничному полу.

И на Володьке были когда-то такие сапоги... И отвороты у него тоже были спущены щегольски на голенища...

Только дойдя до порога, один из рыбаков обернулся и сказал негромко:

- Докторша не разрешала говорить. А сегодня спрашивали у нее, и она разрешила. Значит, все, дело твое на поправку! Вернемся с моря, еще придем!

Они ушли, а Григорий так и остался стоять посреди коридора один на своих костылях.

"Володька нэ живый! Его Кот в сапогах нэ живый!" Может ли это быть? Значит, Черное море есть, город Севастополь есть, а Володьки уже нет и не будет никогда?..

Григорий вернулся к себе в палату очень тихий и, сбросив халатик, сразу же полез под одеяло, даже не поболтав ни с кем из соседей перед сном.

- Не заболел ли, Гриша? - заботливо спросили его.

- Ни. Я здоровый...

Да, он-то здоровый, а Володьки уже нет! "Володька нэ живый!.."